Неточные совпадения
«
Куда?
Уж эти мне поэты!»
— Прощай, Онегин, мне пора.
«Я не держу тебя; но где ты
Свои проводишь вечера?»
— У Лариных. — «Вот это чудно.
Помилуй! и тебе не трудно
Там каждый вечер убивать?»
— Нимало. — «Не могу понять.
Отселе вижу, что такое:
Во-первых (слушай, прав ли я?),
Простая, русская семья,
К гостям усердие большое,
Варенье, вечный разговор
Про дождь, про лён, про скотный двор...
«Не влюблена ль она?» — «В кого же?
Буянов сватался: отказ.
Ивану Петушкову — тоже.
Гусар Пыхтин гостил у нас;
Уж как он Танею прельщался,
Как мелким бесом рассыпался!
Я думала: пойдет авось;
Куда! и снова дело врозь». —
«Что ж, матушка? за чем же стало?
В Москву, на ярманку невест!
Там, слышно, много праздных мест» —
«Ох, мой отец! доходу мало». —
«Довольно для одной зимы,
Не то
уж дам хоть я взаймы».
— А ты, такая-сякая и этакая, — крикнул он вдруг во все горло (траурная дама
уже вышла), — у тебя
там что прошедшую ночь произошло? а? Опять позор, дебош на всю улицу производишь. Опять драка и пьянство. В смирительный [Смирительный — т. е. смирительный дом — место,
куда заключали на определенный срок за незначительные проступки.] мечтаешь! Ведь я
уж тебе говорил, ведь я
уж предупреждал тебя десять раз, что в одиннадцатый не спущу! А ты опять, опять, такая-сякая ты этакая!
Он бросил скамейку и пошел, почти побежал; он хотел было поворотить назад, к дому, но домой идти ему стало вдруг ужасно противно: там-то, в углу, в этом-то ужасном шкафу и созревало все это вот
уже более месяца, и он пошел
куда глаза глядят.
Наконец, пришло ему в голову, что не лучше ли будет пойти куда-нибудь на Неву?
Там и людей меньше, и незаметнее, и во всяком случае удобнее, а главное — от здешних мест дальше. И удивился он вдруг: как это он целые полчаса бродил в тоске и тревоге, и в опасных местах, а этого не мог раньше выдумать! И потому только целые полчаса на безрассудное дело убил, что так
уже раз во сне, в бреду решено было! Он становился чрезвычайно рассеян и забывчив и знал это. Решительно надо было спешить!
Лишь сани под него подвесть,
Подрывшись наперёд ему под основанье,
А
там уже, изладя на катках,
Я во́ротом,
куда хочу, всё зданье
Поставлю, будто на руках.
Здесь есть один помещик, Добчинский, которого вы изволили видеть; и как только этот Добчинский куда-нибудь выйдет из дому, то он
там уж и сидит у жены его, я присягнуть готов…
«Так и я, и Петр, и кучер Федор, и этот купец, и все те люди, которые живут
там по Волге,
куда приглашают эти объявления, и везде, и всегда», думала она, когда
уже подъехала к низкому строению Нижегородской станции и к ней навстречу выбежали артельщики.
В отдыхальне, как мы прозвали комнату, в которую нас повели и через которую мы проходили,
уже не было никого: сидящие фигуры убрались вон.
Там стояли привезенные с нами кресло и четыре стула. Мы тотчас же и расположились на них. А кому недостало, те присутствовали тут же, стоя. Нечего и говорить, что я пришел в отдыхальню без башмаков: они остались в приемной зале,
куда я должен был сходить за ними. Наконец я положил их в шляпу, и дело
там и осталось.
Нет, не отделяет в уме ни копейки, а отделит разве столько-то четвертей ржи, овса, гречихи, да того-сего, да с скотного двора телят, поросят, гусей, да меду с ульев, да гороху, моркови, грибов, да всего, чтоб к Рождеству послать столько-то четвертей родне, «седьмой воде на киселе», за сто верст,
куда уж он посылает десять лет этот оброк, столько-то в год какому-то бедному чиновнику, который женился на сиротке, оставшейся после погорелого соседа, взятой еще отцом в дом и
там воспитанной.
О, тотчас же увезет как можно, как можно дальше, если не на край света, то куда-нибудь на край России, женится
там на ней и поселится с ней incognito, [тайно (лат.).] так чтоб
уж никто не знал об них вовсе, ни здесь, ни
там и нигде.
— Нет, вы видели подвальную, ее мы
уже сломали, а под ней еще была, самая страшная: в одном ее отделении картошка и дрова лежали, а другая половина была наглухо замурована… Мы и сами не знали, что
там помещение есть. Пролом сделали, и наткнулись мы на дубовую, железом кованную дверь. Насилу сломали, а за дверью — скелет человеческий… Как сорвали дверь — как загремит, как цепи звякнули… Кости похоронили. Полиция приходила, а пристав и цепи унес куда-то.
«Ну, говорит,
куда же ты их денешь, сам считай — лекарю два, военному приемщику два, письмоводителю, ну,
там на всякое угощение все же больше трех не выйдет, — так ты
уж остальные мне додай, а я постараюсь уладить дельце».
Эта встреча произошла
уже в моленной,
куда жених уехал вперед и
там ожидал невесту.
— Что ж? Вы человек вольный, где хотите,
там и живете,
куда вздумали, туда и поехали, никто вас не держит, — проговорила Дуня. — Я вовсе на вас не сердилась, и
уж довольно времени прошло, когда мне сказали о вашем отъезде; а то и не знала я, что вы уехали. Да и с какой стати стала бы я сердиться на вас?
— Нет, спасибо… Совсем не то. Я
уж там,
куда пойдем, все разом расскажу.
И если б события,
уже не личного, а всемирного значения, не разразились так неожиданно, более чем вероятно, что я после Берлина поехал бы куда-нибудь в тихий уголок Швейцарии и
там отдался бы работе беллетриста.
Мне представлялся очень удачный случай побывать еще раз в Праге — в первый раз я был
там также, и я, перед возвращением в Париж, поехал на эти празднества и писал о них в те газеты,
куда продолжал корреспондировать. Туда же отправлялся и П.И.Вейнберг. Я его не видал с Петербурга, с 1865 года. Он
уже успел тем временем опять"всплыть"и получить место профессора русской литературы в Варшавском университете.
От дяди я
уже слыхал рассказы о том, как
там кормят, а также и про Печкинскую кофейню,
куда я в тот приезд не попал и не знаю, существовала ли она в своем первоначальном виде в ту зиму 1852–1853 года.
— Эх вы, рыболовы! — говорил между тем Костяков, поправляя свои удочки и поглядывая по временам злобно на Александра, —
куда вам рыбу ловить! ловили бы вы мышей, сидя
там у себя, на диване; а то рыбу ловить! Где
уж ловить, коли из рук ушла? чуть во рту не была, только что не жареная! Диво еще, как у вас с тарелки не уходит!
— Да
уж окажите благодеяние, — продолжала она, — вы наш друг, так любите нас, позовите Евсея и расспросите путем, отчего это Сашенька стал задумчивый и худой и
куда делись его волоски? Вы мужчина: вам оно ловчее… не огорчили ли его
там? ведь есть этакие злодеи на свете… все узнайте.
У него много хлопот, но все же он не бросает земского места; жадность одолела, хочется поспеть и здесь и
там. В Дялиже и в городе его зовут
уже просто Ионычем. «
Куда это Ионыч едет?» или: «Не пригласить ли на консилиум Ионыча?»
— А, так вот
куда он похаживает; я с самого начала его считала преразвращенным, и чему дивить? Учитель его с малолетства постриг в масонскую веру, — ну, какому же быть пути? Мальчишка без надзору жил во французской столице, ну,
уж по имени можете рассудить, какая моральность
там… Так это он за негровской-то воспитанницей ухаживает, прекрасно! Экой век какой!
Но вот однажды Аггей Никитич, страдая от мозоли, зашел в аптеку Вибеля и застал
там самого аптекаря, который был
уже старик, из обрусевших немцев, и которого Аггей Никитич еще прежде немного знал, но не ведал лишь одного, что Вибель лет за десять перед тем женился на довольно молоденькой особе, которая куда-то на весьма продолжительное время уезжала от него, а ныне снова возвратилась.
— Лизавета Николаевна, это
уж такое малодушие! — бежал за нею Петр Степанович. — И к чему вы не хотите, чтоб он вас видел? Напротив, посмотрите ему прямо и гордо в глаза… Если вы что-нибудь насчет того…девичьего… то ведь это такой предрассудок, такая отсталость… Да
куда же вы,
куда же вы? Эх, бежит! Воротимтесь
уж лучше к Ставрогину, возьмем мои дрожки… Да
куда же вы?
Там поле… ну, упала!..
— Ай, не жмите руку так больно!
Куда нам ехать вместе сегодня же? Куда-нибудь опять «воскресать»? Нет,
уж довольно проб… да и медленно для меня; да и неспособна я; слишком для меня высоко. Если ехать, то в Москву, и
там делать визиты и самим принимать — вот мой идеал, вы знаете; я от вас не скрыла, еще в Швейцарии, какова я собою. Так как нам невозможно ехать в Москву и делать визиты, потому что вы женаты, так и нечего о том говорить.
— Нет, сударь, много
уж раз бывал. Был и в Киеве, и у Сергия-Троицы [38] был, ходил ив Соловки не однова… Только вот на Святой Горе на Афонской не бывал, а
куда, сказывают,
там хорошо! Сказывают, сударь, что такие
там есть пустыни безмолвные, что и нехотящему человеку не спастись невозможно, и такие есть старцы-постники и подражатели, что даже самое закоснелое сердце словесами своими мягко яко воск соделывают!.. Кажется, только бы бог привел дойти туда, так и живот-то скончать не жалко!
Уж куда как они все не любят, как им в чем ни есть перечить станешь:"Ты, мол, скотина, так ты и слушай, покелева я
там разговаривать буду".
— Случай подвернулся! Гулял я, а уголовники начали надзирателя бить.
Там один есть такой, из жандармов, за воровство выгнан, — шпионит, доносит, жить не дает никому! Бьют они его, суматоха, надзиратели испугались, бегают, свистят. Я вижу — ворота открыты, площадь, город. И пошел не торопясь… Как во сне. Отошел немного, опомнился —
куда идти? Смотрю — а ворота тюрьмы
уже заперты…
«Вишь, тетка его подкурятина! — подумал Михеич, —
куда вздумал посылать! Верст пять будет избушка, в ней жди до ночи, а
там черт знает кто придет, больше скажет. Послал бы я тебя самого туда, хрен этакий! Кабы не боярин,
уж я бы дал тебе! Вишь, какой, в самом деле! Тьфу! Ну, Галка, нечего делать, давай искать чертовой избушки!»
Появление этой пролетной птички весьма загадочно, по крайней мере в Оренбургской губернии: обыкновенно она гостит
там в мае, от двух до четырех недель, и неизвестно
куда пропадает, Если б это был весенний пролет, как у некоторых мною описанных куликов, то был бы и обратный, осенний пролет,
уже с молодыми, но осенью никогда озимых кур я не видывал.
Тетерева имеют особенное свойство, о чем я
уже говорил:
куда улетел один, первый из них, непременно туда же улетит вся стая; где сядет один,
там сядут и все.
А
там, за стеною, буря,
там — тучи все чугуннее: пусть! В голове — тесно, буйные — через край — слова, и я вслух вместе с солнцем лечу куда-то… нет, теперь мы
уже знаем
куда — и за мною планеты — планеты, брызжущие пламенем и населенные огненными, поющими цветами, — и планеты немые, синие, где разумные камни объединены в организованные общества, — планеты, достигшие, как наша земля, вершины абсолютного, стопроцентного счастья…
— Ну, вот видите, ну хоть бы этот миллион,
уж они так болтают о нем, что
уж и несносно становится. Я, конечно, с радостию пожертвую на все полезное, к чему ведь такие огромные деньги, не правда ли? Но ведь когда еще я его пожертвую; а они
уж там теперь делят, рассуждают, кричат, спорят:
куда лучше употребить его, даже ссорятся из-за этого, — так что
уж это и странно. Слишком торопятся. Но все-таки они такие искренние и… умные. Учатся. Это все же лучше, чем как другие живут. Ведь так?
—
Куда тебе!.. — махнул тот рукою, — говорят, теперь и слышать не хочет! У них
уже там и пистолеты приготовлены: достали откуда-то. Анцыфров так и старается около них!
Иван Шишкин, уставши наконец шататься по дорожкам, сел в тени старого вяза на скамейку, помещавшуюся у площадки пред павильоном,
куда на летний сезон переселился некий предприниматель и открывал
там кафе-ресторан и кондитерскую. По краям площадки, перед скамейками стояли зеленые столики — признак того, что предприниматель
уже открыл свою летнюю деятельность к услаждению славнобубенской гуляющей публики. Экс-гимназист снял фуражку, обтер со лба пот, взъерошил немножко волосы и закурил папироску.
— Взяв, как я
уже тебе рассказывал, — начал Маслов, — извозчичьи ярлыки, Хватов придумал воспользоваться ими для новой забавы, и вот, накупив извозчичьих троечных и одиночных саней, он с компаниею запрягают их по вечерам и выезжают на Невский. Посадят
там какого-нибудь господина и везут в противоположную сторону той,
куда он нанял. Седок ругается, импровизированный извозчик хохочет и наконец выталкивает седока и удирает… Ну и забавно…
— Да
уж там не знаю,
куда возят. Только увезли. Наш-то думает о танцорке — теперь моя, ан вышло-то по-другому. Молодой офицер ей подвернулся в то время. О женихе ни слуху, ни духу, она с ним и спуталась. Вот наш-то, как остался не солоно хлебавши, и загрустил.
Майор отвечал ей тем же, и хотя они друг с другом ни о чем не условливались и в любви друг другу не объяснялись, но когда майор стал, к концу кампании, на ноги, они с Катериной Астафьевной очутились вместе, сначала под обозною фурой, потом в татарской мазанке, потом на постоялом дворе, а
там уже так и закочевали вдвоем по городам и городишкам,
куда гоняла майора служба, до тех пор, пока он, наконец, вылетел из этой службы по поводу той же Катерины Астафьевны.
На берегу Цны, как раз против омута, в старинном барском саду, тогда
уже перешедшем к одному из купцов-миллионеров, находился наш летний театр. Около театра, между фруктовыми деревьями, стоял обширный двухэтажный дом, окруженный террасами,
куда выходили комнаты, отведенные труппе. Женатые имели отдельные комнаты на верхнем этаже, холостые помещались по двое и по трое.
Там же, рядом с квартирой семьи Григорьева, была и большая столовая, но обедали мы больше на широкой террасе, примыкавшей к столовой.
— Я
уж собрался к вам зайти, Владимир Алексеевич. Скажу вам неприятность, но под величайшим секретом. Если возможно, поскорее уезжайтe из Москвы куда-нибудь. Да. В участке получена из охранного отделения секретная бумага о высылке из Москвы на время коронации неблагонадежных людей, и в числе их стоит и ваша фамилия. Вы живете в номерах «Англия»?
Там указано это.
Нилова еще не было. Матвей глядел на все происходившее с удивлением и неудовольствием. Он решил итти навстречу неизбежности, но ему казалось, что и это делается здесь как-то не по-людски. Он представлял себе это дело гораздо проще. У человека спрашивают паспорт, паспорта нет. Человека берут, и полицейский, с книгой подмышкой, ведет его
куда следует. А
там уж что будет, то есть как решит начальство.
— На небо, — добавила Маша и, прижавшись к Якову, взглянула на небо.
Там уже загорались звёзды; одна из них — большая, яркая и немерцающая — была ближе всех к земле и смотрела на неё холодным, неподвижным оком. За Машей подняли головы кверху и трое мальчиков. Пашка взглянул и тотчас же убежал куда-то. Илья смотрел долго, пристально, со страхом в глазах, а большие глаза Якова блуждали в синеве небес, точно он искал
там чего-то.
«
Куда нам ехать вместе сегодня же? Куда-нибудь опять «воскресать»? Нет,
уж довольно проб… Да и неспособна я. Если ехать, то в Москву, и
там делать визиты и самим принимать, — вот мой идеал, вы знаете… Началось с красивого мгновения, которого я не вынесла. А так как я и без того давно знала, что меня всего на один миг только и хватит, то взяла и решилась… Я разочла мою жизнь на один только час и спокойна»…
— В монастырь бы меня, говорю, отдали!
Уж куда как хорошо было бы! Благодать
там какая! Колокол с самой ночи гудит… Поют на клиросе… все монашки в черном… А
там постриг дадут… Я из жития святых знаю. Боголепно! — с жаром говорила девочка.
Мир опустел… Теперь
куда же
Меня б ты вынес, океан?
Судьба людей повсюду та же:
Где капля блага,
там на страже
Уж просвещенье иль тиран.
Проходит год, два, — дочь всё ближе к матери и — дальше от нее.
Уже всем заметно, что парни не знают,
куда смотреть ласковей — на ту или эту. А подруги, — друзья и подруги любят укусить
там, где чешется, — подруги спрашивают...
—
Куда? в сарай? Нет, брат, не надуешь! Я
уж там ночевал… А впрочем, веди… С хорошим человеком отчего не пойти?.. Подушки не надо; военному человеку не надо подушки… А ты мне, брат, диванчик, диванчик сочини… Да, слушай, — прибавил он останавливаясь, — ты, я вижу, малый теплый; сочини-ка ты мне того… понимаешь? ромео, как только, чтоб муху задавить… единственно, чтоб муху задавить, одну то есть рюмочку.
— Хорошо, хорошо, после! — отвечал Мизинчиков, искривив свой рот судорожной улыбкой. — А теперь… Но
куда ж вы? Говорю вам: прямо к Фоме Фомичу! Идите за мной; вы
там еще не были. Увидите другую комедию… Так как
уж дело пошло на комедии…
Глаза его начали меняться
уже в вагоне, по дороге в столицу,
куда они вдвоем, в отдельном купе, ехали искать, как он говорил
там, в саду, «света знаний, истины и труда».